Знакомая рассказывает, назовём её Наденька.
(И тут сразу такие десять комментариев — «Э! А чо сразу Наденька?! Давай пусть она лучше будет Леночкой!» Ну хорошо, пусть будет Леночкой, мне не жалко. Тем более что её всё равно зовут Танечка.)
Ладно. Собралась значит Танечка в гости к приятелям. У тех маленький ребёнок. К ребёнку без подарка не ходят. Зашла по дороге в детский мир, игрушку какую нибудь купить.
Далее от первого лица.
— Народу нет никого, стою у стеллажа, выбираю. Дешевую не хочется, на дорогую денег жалко. Понравится что нибудь — ах, какая прелесть. Потом на ценник глядь, — ой нет, дорого! Обратно поставлю. Другую возьму. Снова на ценник — да ни в жизнь! За такие деньги!?
И вот стою у стеллажа, сама с собой разговариваю, и вдруг откуда-то сверху, хорошим таким баритоном, с оттяжкой, на весь магазин, укоризненно:
— Ну ты Танечка и жаба!
Я аж подпрыгнула! В лицо будто кипятком плеснули. Оглядываюсь — нет никого. Камер везде понатыкали, в носу не поковыряй — ладно. Мысли научились читать, — хорошо. Но комментировать-то зачем?! Ваше какое собачье дело?
Схватила от стыда первую попавшуюся, самую дорогую игрушку, — и к кассе. Стеллаж огибаю, смотрю, а там, с той стороны, — мужчина, а возле него такая маленькая козявочка, толстощёкая.
И эта козявочка держит огромную, больше себя, охапку всяких коробочек. У неё уже из рук валится, а она всё набирает и набирает. Сосредоточенно. Сопит, щеки пузырём, молчит и набирает. И мужчина ей снова, таким хорошим баритоном, укоризненно, но по-доброму:
— Танечка, ну может хватит? Ну нельзя же быть такой жабой!
Вылетела из этого детского мира, кажется снег по дороге от стыда плавился. Какой позор!
А подарок ребёнку не понравился, кстати.
Потому что выбирать надо от души.
А не с перепугу.
